26 красивых цитат про больницы

Всё началось с нескольких странных историй в новостях. А потом всё было так быстро, всё случилось внезапно.
Спустя две недели я пришел в больницу — там солдаты расстреливали людей в коридорах. Они стреляли в людей, а не в ходячих.
Потом ходячие прорвались. Я пытался тебя вытащить. Пытался. У нас бы ничего не получилось. Выхода не было, старик!
И я это знал, я не мог с этим жить. Я не мог жить. Но мне пришлось. Я не сохранял жизнь Лори и Карлу.
Это они поддерживали меня. Я хочу, чтобы ты знал: я даже не смотрел на неё до этого.

— Здравствуйте, хочу снять номер на вечер и, пожалуйста, с хорошим видом из окна.
— Ты что, шутишь? Это же психбольница.
— Извини, я забежал вперед. Я единственный и неповторимый Люцифер Морнингстар.
— …
— Дьявол!.. Темный властелин?.. Вельзивул, Господи Боже!
— …
— В смирительную рубашку меня, срочно!
— У нас почти нет мест, дружище, так что, если ты не представляешь опасности для себе или… [Люцифер хватает парня за рубашку и прижимает к стеклу.]
— Так сойдет?
— Замечательно.

Медсестра ее взвесила, обмерила и спросила, как она себя чувствует.
— Прекрасно, именно поэтому я здесь, — и они обе засмеялись.

Я еще ни шагу не сделала, я только повернулась от окна! В лицо ударяет смрад, смесь запахов немытого тела, грязных тапок, мочи, остатков обеда… Он, как удар океанической волны, безопасный, но на мгновение оглушающий, на секунду лишает всех чувств.

Проходит еще один день, моя жизнь тут, похоже, становится рутиной… — День сурка, — устраиваясь в постели, произносит на соседней кровати Оля, замечательная Гаврилова Оэм.

С тех пор как он покинул общество нормальных, здравомыслящих людей, прошла целая вечность — теперь нормальными людьми были для него его товарищи по палате.

В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент болезни. Не бывает людей с абсолютно здоровым телом и разумом. Все мы рождаемся и умираем в больницах. В таких местах встречаются наш мир и следующий. Больница — это грань​ ​между​ ​реальностью​ ​живых​ ​и​ миром​ ​мёртвых.

То же самое может произойти и в городской больнице. Сначала деньги, затем всякий бюрократизм, и уже потом помощь.

В любой день в больнице ты сможешь найти людей с лучшим днем в их жизни, с худшим днем в их жизни, с первым днем в их жизни и с последним днем в их жизни.

Больничная палата — благ жизненных утрата…
Больничная палата и приговор врачей.
Больничная палата — вся жизнь, как простынь смята…
Проверка беспристрастная надёжности друзей.

— Укус на счастье! Почеши и загадай желание!
— Что-то мне не хорошо… Отвези меня в больницу.
— Наконец делаем то, что я хочу!

Больно! Больной — от слова боль. И всегда кажется страшно несправедливым — почему именно у меня?

Нигде газеты не лежат так долго, как в больницах.

Закон подлости: когда нужно срочно ехать в больницу, всегда выходной или праздники.

— Я ушла. Ненавижу больницы.
— В таком случае, вам будет непросто работать врачом.

Ужасно, что такая вещь, как логотип больницы на посылке, мог вызвать во мне настолько бурную реакцию. Я снова услышала звуки тонометра на моем предплечье, увидела режущую глаза синеву штор в палате неотложной помощи, почувствовала вкус беспрестанных соленых слез. Весь кошмар возвратился. Я зажмурилась, чтобы остановить, заткнуть воспоминания, отправить их в больницу, где оставила. Но, открыв глаза, я осознала, что они все еще здесь, ждут, когда я в них окунусь.

— Сюда, доктор. Вы работали в больнице для хроников?
— Я…
— Вы бы помнили.
— Нет, я не работал.
— Видите, доктор: тут синдром Туретта, болезнь Паркинсона, некоторые не помнят своих имён.
— Простите, а чего ждут эти люди?
— Ничего.
— Но как же они выздоровеют?!
— Никак, они хроники. Мы называем их «Наш огород».
— Почему?
— С ними забота одна: кормить и поить.

На улицу не пускают, сегодня ко мне никто не придет. Вместо этого с высокой вероятностью лечащий, то бишь наблюдающий, врач, которая опять, чёрт её побери, дежурит в субботу, вызовет меня для «разговора по душам». Как не показать ей, в какой астрал я вчера ушла? Не дать прочесть на лице ничего про тёмно-голубые, уходящие вверх ямы, закручивающие тела в острые зелёные искры? Эдак можно и до комиссии не дотянуть. «Я сошла с ума, какая досада!», как говорила Раневская. Надо позаниматься немецкой грамматикой. А вдруг это тоже признак душевного нездоровья?

День откровений переходит в ночь сурка. В «салоне» – наркоши, которые засыпают лишь под утро, во второй надзорке всхлипы и мычания, в сестринской громкоголосое чаепитие с тортами. С потолка «салона» осыпаются кусочки штукатурки, крошечные тусклые плафоны покрыты коричневым налетом никотина, на недавно вымытом полу уже связочки волос, ошмётки сигаретных пачек, в палате храпа нет, но четверо надсадно кашляют… Соседка-депресняк, накануне жевавшая банан, шоколад и ещё что-то, а неделю назад игравшая без выражения «Лунную сонату», сидит за столом при свете полуперегоревшего ночника. Мечет в рот с двух рук – одна достаёт из пакета картофельные чипсы, вторая вытягивает из коробки профитроли, одну за другой…

Шмон у нас в палате проводится на скорую руку, и уже через пятнадцать минут в четвёртой палате крики, там переворачивают матрацы, поднимают больных. У Оли Рваное Ухо находят булку с маком, с полой серединой. После четвёртой переходят в третью и пятую одновременно.
– Лен, вы пока яблоки спрячьте, – говорит мне кроткая Лара. – В пакет сложите и в шкаф на плечики, а сверху свою кофту повесьте. Никогда не догадаются посмотреть… Я от детей всегда так прячу.