— Вы ничего мне не разрешаете! Ни кататься на велике, ни работать укротительницей львов, когда выросту…
— Львы еще опаснее, чем велосипед.
— Я уже все продумала, мам. Если лев вдруг разозлится, я толкну вперед клоуна и убегу.
— … Ты не сможешь обогнать льва.
— Мне не надо обгонять льва. Надо обогнать клоуна.
Смерть – это то, чем мы не можем управлять.
Я вбираю в себя мир, разымаю его на части, вновь воссоздаю, придумываю новые методы, изобретаю опыты для проверки этих методов и великолепно провожу время.
Ах, отсавь ты эти удобства! Если постоянно думать о них, жизнь теряет всякую цену. Из-за них зима превращается в пытку, весна — в болезнь, лето — в обузу, и только осень приносит облегчение.
И мне хотелось взять все это себе — точно так же, как хотелось поиграть с луной. А теперь предо мной распахнулся целый мир. Нет, не мир — вселенная. Даже мелочи стали для меня чем-то великим и захватывающе интересным.
Людям не свойственно меняться – это первое, обо что я обожглась. Куда сильнее эмоциональная боль, эти переживания, когда ты веришь в лучшее в человеке, а он не оправдывает твоих надежд. Когда человек становится для тебя целым миром, ты живешь им, а единственным важным для тебя становится его благополучие. Ты бросаешь все силы на то, чтобы сделать этого человека лучше, помочь ему, спасти его из этой бездны, а он не оправдывает твоих надежд.
Мне уже девять, я почти подросток — это моя возрастная группа. Твоя называется «почти супер старики», потом «супер старики», потом «пост-супер старики» или «привидения».
Эй, а знаешь, что весело? Алкоголь.
— А знаeшь, чeгo бoюсь я?
— Pасскажи.
— Ничeгo. И так этo так скучнo.
Если бы я беспокоилась обо всех, кто восхищается мной, подражает мне или преследует меня, у меня не осталось бы времени на то, чтобы быть такой невероятной…
От прошлого нужно уходить — оно должно взрываться позади тебя в замедленной съемке, как в фильмах Джона Ву…
— Хлоя, не надо курить, это вредно!
— Да? Умирать, блин, тоже вредно, однако это никого не останавливает!
— Их приучили к мысли, что надо работать, — сказал Колен.
— И вообще считается, что работа — это благо. В действительности же никто так не думает. Работают просто по привычке и чтобы не думать.
Чтобы появилось яйцо, нужна курица, но коли у тебя есть курица, можно получить целую кучу яиц. Стало быть, лучше начинать с курицы.
— Пошли наверх, — сказала она,— пока я его не прибила. Хоть рожу умою. А то замучилась носить этот траур по мечте.
Кухня превратилась в судилище, Адриан и его сестра — в обвинителей, а на скамье подсудимых — их отец. Как тяжело всё это было… Нет, бомба так и не взорвалась, язвили в меру — так, воткнули друг в друга пару-тройку отравленных шпилек.
Как всегда.
Она била палкой по зарослям папоротника, чтобы прогнать кого-то.
А кого поколотить мне?
Он поднёс стакан к моим губам, и его виски показались мне омерзительным. Я несколько дней ничего не ела и сразу опьянела. Нож скользил по луковой шелухе, затылок отпустило.
Сейчас отрежу себе палец.
Мне было хорошо.
Он улыбался в ответ. Если ЭТО можно назвать улыбкой.
Моя жизнь похожа на эту кровать, думала я. Хрупкая. Зыбкая. Подвешенная.
