Цитаты Анна Гавальда

Бабушка отворачивается и бормочет, что лучше бы ей оглохнуть, чем слышать такое. На что дед всегда отвечает:
— Душа моя, ты и так уже оглохла.

Ты представляешь, какой силой и мужеством надо обладать, чтобы никогда в жизни не падать духом? Черт побери, да именно это и есть высший пилотаж! Открою тебе один секрет, Мелани: между жизнерадостностью моей матери и «Гольдберг-вариациями» Гульда для меня нет никакой разницы. Это один и тот же уровень гениальности.

Я все обдумала и поняла, что это лучший выход из положения — я буду делать, как ты, жить своей жизнью и любить тебя — но издалека. Я не хочу ждать твоих звонков, не хочу запрещать себе влюбляться, а хочу спать, с кем захочу и когда захочу, без угрызений совести.

Когда мы обнимались в последний раз, я сама его поцеловала.

У меня такое чувство, что я чего-то не понимаю. Огромный клубок, который я не в силах распутать…

Я ждала его к ужину. Ждала часами. Часто даже засыпала. Он, в конце концов, возвращался — понурый, с виноватым лицом.

— И такая заварушка из-за женщины, с которой ты едва знаком, которая живет в пятистах километрах отсюда, у которой уже пятеро своих шалопаев и которая носит носки из козьей шерсти?
— Именно…

Я поехал на работу, потому что это единственное, что на сегодняшний день я умел делать. Посмотреть, каких глупостей они натворили тут, пока я ездил проверять, какие глупости вершатся там… Последние несколько лет моя работа сводилась в основном к этому… Заделывание дыр, шпатель и тонны штукатурки.

Вы помните, что такое выходные? Это два таких неуместных дня в конце недели…

Каждый вечер я приношу им свежий багет, стараюсь обеспечить сбалансированный рацион питания, всякий раз, стирая их джинсы, выворачиваю их карманы и спасаю кучу всякого хлама, терплю, когда они запираются и хихикают до утра, плюю на их дебильную музыку, не реагирую на их попреки: мне, мол, не понять все тонкости техно и тектоники, я…

Она била палкой по зарослям папоротника, чтобы прогнать кого-то.
А кого поколотить мне?

Паломничество — это всегда грустно.

Наша семейка каждое утро вставала не с той ноги. А я мечтал, чтобы за завтраком было весело, как в рекламе: «Йо-о-огур-ты «Э-э-эрман!» Но, как говорится, мечтать не вредно.

Подытожим: все, что нужно, — это быть эгоистом. Хотя бы немножко. В противном случае ты и не живёшь по-настоящему, а в конце все равно умираешь. Вот так…

В свете свечей люди кажутся более красивыми и умными.

Я считаю натуральный обмен гениальной экономической системой…

— Кофе?
— Нет, колу, пожалуйста.

— Её почти не бывало дома. «Время, отданное приходу», — говорила она возводя глаза к небесам. Она из кожи вон лезла, поносила каких-то придуманных ею благочестивых дур, входя, устало снимала перчатки и бросала их, точно фартук, на консоль в прихожей, вздыхала, вертелась, трещала без умолку, лгала и путалась. Мы ей не мешали. Поль называл её Сарой Бернар, а мой отец, стоило ей выйти из комнаты, возвращался к чтению «Фигаро», не утруждая себя комментариями… Ещё картошки?

– Ну и что в ней такого особенного?
– Лама.
– ?!?
– Лама, три тысячи квадратных метров крытых помещений, река, пятеро детей, десять кошек, шесть собак, три лошади, осел, куры, утки, коза, тучи ласточек, шрамы, перстень, хлысты, мобильное кладбище, четыре печки, бензопила, конусная дробилка, конюшня XVIII века, сложена так, что закачаешься, говорит на двух языках, сотни розовых кустов и потрясающий пейзаж.
– И что все это значит? – она вытаращила глаза.
– Хм! Я смотрю, от тебя толку, как от козла молока…

Кухня превратилась в судилище, Адриан и его сестра — в обвинителей, а на скамье подсудимых — их отец. Как тяжело всё это было… Нет, бомба так и не взорвалась, язвили в меру — так, воткнули друг в друга пару-тройку отравленных шпилек.
Как всегда.