— Я подумал… вдруг мы не правы?
— Мы правы.
— Вдруг в будущем… мы поймем, что защищали не ту сторону?
— … От чего защищали? Во имя чего? Что мы сохраняли?
— На это можно ответить — что есть высшее благо.
— Если ради него попирается всё, что это за благо?
— Я просто подумал…
Мой психолог рассказал мне историю (правдивую) о парне, выжившем после прыжка с моста «Золотые ворота». В тот момент, когда он прыгнул, он понял, что только что сделал то самое единственное, что он не сможет исправить.
Представьте себе те пять секунд, когда он летел, ту агонию… Лично у меня это падение было… Было без прыжка. Из-за вас, ребят. У меня эти пять секунд прошли на крыше, а не в падении.
Было время, когда и я людей не видел… подумаешь, поляжет сотня, отец другую пришлет, да еще две под знамена станут… Нет людей, есть ресурсы, которые грамотный правитель грамотно использовать должен. А потом я сам стал… ресурсом. Способствует, знаешь ли, переоценке ценностей.
Когда какие-то вещи противоречат друг другу, вам следует взглянуть на это с обратной стороны. И тогда смысл того, что казалось совсем бессмысленным, становится очевиден, и это может привести к совершенно иным ответам. Справедливость может стать злом. Реальность — иллюзией. Смысл может быть найден даже в самых бессмысленных вещах.
Мы отправили мужчин на войну. Я уговорила своего отца отпустить брата на фронт. Мы считали, что это правильно, что это достойно. Теперь остается только спрашивать — это так? Это правильно? Хватит ли нам смелости искать какой-то другой путь? И, может быть, их смерть имеет смысл, только, если мы все сплотимся и вместе скажем: нет! Нет войне, нет убийству! Нет — этому порочному кругу мести. Я говорю: хватит уже с меня! Хватит…
Я всё жду, что в мире появится осмысленность. Но она не появляется. И не появится. Никогда.
У меня сложилось ошибочное мнение, что все мои заслуги только лишь мои, но в этом нет ни капли правды. Меня подталкивали, поддерживали, вдохновляли и терпели не только моя жена, но и друзья, о которых можно только мечтать.
А эта мысль – методичного изучения себя, скорее всего, правильная. Более того, сейчас я нахожусь в идеальных условиях. Жизнь поставила меня в центр такого эксперимента, что поначалу и не верилось. Но животные привыкают к самой тесной клетке. Все мы предпочитаем жить, а продолжительное саботирование жизни противоречит нашей сути.
Вчерашний день теперь казался неожиданно далёким — как это всегда и бывает после совсем уж неожиданных и ужасных событий.
– Так вот, легко доказать, что, хоть общее количество создаваемой нами информации растет невероятно быстро, полезность этой информации с такой же точно скоростью падает.
– Почему?
– Потому что наша жизнь сегодня ничуть не осмысленнее, чем во времена Гомера. Мы не стали счастливее. Скорее наоборот.
Лучше этот момент переспать, чем накосячить, а потом исправлять. Лучше проспать то время, которое может сделать тебя несчастным.
Мы порой переживаем ужасные события, и если мы не можем их обойти или забыть, нам приходится принять свои воспоминания. Чем быстрее ты преодолеешь это, чем скорее скажешь: «Да, это случилось, и я ничего не могу с этим поделать», тем раньше начнешь жить своей собственной жизнью.
Как же сложно быть жестоким, когда ты добрый. Как же сложно кого-то бросить. Как же сложно собраться как следует, настроиться и дать самому себе однозначную установку, когда авторитарность вызывает отвращение.
Как же сложно отнестись к самому себе настолько серьёзно, чтобы в одностороннем порядке принять решение, которое изменит жизнь другого человека, и как же это пафосно — говорить об «одностороннем порядке» в двадцать шесть лет, сидя на кухне в маленькой буржуазной квартирке двоюродной бабушки своей подруги, которой нет дома в три часа ночи, потому что она на работе.
Ничто не может быть трагичнее для того, кто думал умереть, чем медленное выздоровление. После того как человека коснулось крыло смерти, то, что казалось важным, перестает им быть; другие вещи становятся важными, которые ими не казались и о существовании которых он даже не знал. Скопление всяких приобретенных знаний стирается с души, как краска, и местами обнажается самая кожа, настоящее, прежде скрытое существо.
