Цитаты Макс

— Тише, Сю. Ты брызжешь ядом, капля твоей слюны может попасть мне на шею и прожечь в ней дырку. И кроме того, многие неприятные болячки передаются воздушно-капельным путём, и я не уверена, учитывая твой образ жизни, что не подцеплю заразу.
— Элен, ты жестока.
— Макс, я не люблю крыс, даже если они прикидываются шиншиллами с драгоценным мехом.

Ты, Добрыня, давай тоже женись, и женись на местной. Вот тогда и поймешь всю прелесть семейной жизни. Женщина здесь слова поперек мужчине никогда не скажет и истерику глупую никогда не устроит. Мужчина — это воин и добытчик, женщина — мать и дом хранит. Никакого феминизма и бабских слюней. Скажу ей пару слов, и она через пять минут соберет мне узелок в дорогу. А потом проводит, и проводит так, что уйду с легким сердцем.

Прошлась печаль по пеплам дней
нежнейшим смерчем.
Я стал богат, как царь царей —
в моей коллекции камней
есть твоё сердце.

— Ну?
— Один думал, что неуязвим, другой — что умеет летать.
— И что?
— Оба ошибались.

— И вот на это ты тратишь свою жизнь?
— Ну, плюс — минус — да.
— Не кажется, что это немножко глупо, что ли? Ну как-то ограничивает? Как насчёт того, чтобы принести в этот мир что-нибудь настоящее?
— Да не нужны мы миру. Никто никому не нужен. Каждый сам по себе. <...> Ничего нет. Мы просто пассажиры, у кого-то остановка раньше, у кого-то позже.

Смерть — это тошнотворная беспомощность и бесконечная боль тела, раздираемого на мелкие кусочки острыми зубами прожорливой вечности.

— А я считаю, что невозможно забыть, что такое голубое небо, что птицы летают. Если бы ты действительно знала, ты бы не забыла бы.
— Я знала, просто мне никто не рассказывал.
— Да, мне тоже, просто понимаешь, в мире есть такие вещи, которые с детства в тебя входят. Тебя же никто не учит, что трава зеленая, снег белый, что поезд колёсами стучит. Это как-то все вокруг присутствует.

Сейчас я живу в подвале. Во сне у меня по-прежнему живут страшные сны. Однажды ночью после обычного страшного сна надо мной зависла тень. Она сказала: «Расскажи, что тебе снится». И я рассказал.
Взамен она объяснила, из чего сделаны её сны.

— Да маньяк ваш Савелич! На свиданку заманивает, — равнодушно прокомментировал Максим.
— А вдруг он оборотень? Они придут, а он давай превращаться! — предположил Ромыч.
— Интересно, в кого? — встрял Темка.
— Да в хомячка! — засмеялся Макс. — Хомячок-оборотень! Что может быть страшнее!

— Савельич в белых тапочках по кладбищу идет… — нараспев, с завываниями начал декламировать Темка.
— И кто его дождется… — подхватил Ромыч.
— Тот полный идиот! — закончил Макс.

— Окажешь мне услугу? Опиши сегодняшний день, какая там погода?
— Пасмурно.
— Нет, слова должны быть твоими. Если бы твои глаза могли говорить, что бы они сказали?
— Это бледный день. Всё яркое упрятано за облаком, и солнце не похоже на солнце.
— А на что оно похоже?
— На серебряную устрицу.
— Спасибо, я это увидел.

Я люблю слышать твой смех, видеть, как ты реагируешь на некоторые вещи, я люблю узнавать о тебе что–то новое. Я люблю то, кем я становлюсь с тобой, и я верю, что ты не сделаешь мне больно.

— Ты не думала о том, насколько это странно, что мы постоянно пересекаемся друг с другом? — спросил он, выражение его глаз было нечитаемым.
— Нет, — призналась я. — Разве не так устроен мир? В городе миллионов ты встречаешь одного и того же человека.
— Но насколько часто ты встречаешь того, кого хочешь видеть больше всего?

Что бы с нами ни происходило, это правильно.

— А если рискнуть? Рванем в атаку! Они этого не ждут! — предложил Сашка.
— Атака, былиин, это мощная идея! — немедленно согласился Ул. — Беги! Я как раз мечтал узнать, где они засели. Метров двадцать ты, думаю, пробежишь!
<...>
— … А мы узнаем, откуда в него стреляют и о… о… отомстим!
— Я вечером побегу! Сейчас у меня что-то нога болит, — дипломатично сказал Сашка.
— Ж-жаль… Вот из-за таких вот пораженцев и гробятся х-хорошие и-идеи! — огорчился Макс. Ему искренне хотелось отомстить за Сашку, и он не понимал, почему тот против.

Если я умру, значит я жил.

Макс как-то раз прочитал в одной из отцовских книг, что некоторые детские впечатления сохраняются в альбоме подсознания как фотографии или яркие картины, которые не тускнеют от времени. Сколько бы ни прошло лет, человек возвращается к ним, перебирая в памяти как драгоценности, и помнит о них до конца дней.

— Был ненормальным и остался…
— Нормальный… Ненормальный… Кому судить?

— Через пять минут собираемся на совещание в штабе.
— Саш, где?
— Ну, у меня в каюте.
— Ааа, Саш, у тебя там штаб… Мы-то, дураки, думаем, там просто каюта.

Помнишь, мы у тебя сидели? Ночью я тогда Дашку первый раз развел. Утром провожаю, дождь идет, она вся мокрая, смотрит на меня глазищами своими, молчит всю дорогу… Я ее спрашиваю: «Что не так?», она: «Все нормально, все нормально»… А сама вцепилась в меня как ребенок. До подъезда довожу, она меня разворачивает и говорит: «Ты меня теперь будешь меньше любить?»