— Игра стоит свеч.
— Да, только на карту лучше ставить эту жизнь, а не иную.
Цитаты Мерсо
Как раз в эту минуту подошёл второй мой сосед, с той же лестничной площадки. В квартале говорили, что он сутенёр, живёт за счёт женщин. Однако, когда спрашивают, какая у него специальность, он называет себя кладовщиком. В общем, его очень не любят. Но со мной он часто заговаривает и даже заходит ко мне на минутку, потому что я его слушаю. Я нахожу, что он рассказывает интересные вещи. И у меня нет никаких оснований отворачиваться от него.
Я корил себя за то, что не обращал прежде внимания на рассказы о казнях. Следовало интересоваться этим вопросом. Никогда не знаешь, что может с тобой случиться.
За много лет у меня возникло нелепое желание заплакать: я почувствовал, как меня ненавидят все эти люди.
Он спросил, было ли у меня тяжело на душе в день похорон матери. Я ответил, что уже немного отвык копаться в своей душе и мне трудно ответить на его вопрос.
Когда тут жила мама, у нас было уютно. Потом квартира стала велика для меня, пришлось перетащить обеденный стол из столовой ко мне в спальню. Я теперь живу только в этой комнате.
— Не понимаю, зачем тебе ехать, если ты так счастлив здесь.
— Боюсь, малышка, что здесь меня могут полюбить, а это помешало бы моему счастью.
Я ведь не представлял себе, какими длинными и вместе с тем короткими могут быть дни. Тянется-тянется день, и не заметишь, как он сливается с другим днем. И названия их теряются. «Вчера» и «завтра» — только эти слова имели для меня смысл.
Главное же, я видел, что он из-за меня расстроился. Он не мог меня понять и поэтому сердился. А у меня было желание убедить его, что я такой же, как все, совершенно такой же, как все. Но, в сущности, это было бесполезно.
К моему удивлению, каждый на прощание пожал мне руку. Будто эта ночь, которую мы провели вместе, не перемолвившись ни словом, сблизила нас.
За стеной плакал старик. Не знаю почему, но я вспомнил о маме.
Мне нужно было бросить все и уехать вкусить того одиночества, которое помогло бы разобраться в себе самом, понять, где солнце, а где слезы… Да, по-человечески говоря, я счастлив.
Нет у меня никакого честолюбия, а это плохо для дела.
И даже теперь, будь у меня время… Только бы вырваться на свободу. А все остальное — это так, вроде дождичка, что поливает камни. Освежило, ну и прекрасно. Пройдет день — и они раскалятся от солнца. Мне всегда казалось, что счастье — оно такое и есть.
— В сущности, вы идеалист, — сказал ему Мерсо. У него было такое чувство, будто вся его жизнь, от рождения до смерти, сжалась, обратилась в единый миг, миг осуждения и освящения.
— Допустим, но, видите ли, противоположностью идеалистов слишком часто бывают люди, не способные любить.
— Не верьте этому.
— Думать так могут только люди, живущие либо великим отчаянием, либо великой надеждой.
— И тем, и другим, наверное.
— Я хочу только одного: быть счастливой, как можно более счастливой.
— А любовь — не единственное условие для этого.
— Это довольно жалкий идеал.
— Жалкий или нет — не мне судить, — но во всяком случае вполне здравый.
Как же я не знал, что нет ничего важнее смертной казни и что, в общем, это единственно интересное для человека зрелище. Если я когда-нибудь выйду из тюрьмы, то непременно буду ходить смотреть, как отрубают людям головы.
С какой стати я буду менять свою жизнь?
Первое время в тюрьме хуже всего было то, что у меня еще появлялись мысли свободного человека.
— Неужели у тебя нет для меня даже капельки дружеских чувств? — не глядя в его сторону, спросила Люсьена.
— Дружеские чувства? Ну, конечно. Такие же, как я питаю к ночи.