Глагол «любить» трудно спрягать: прошедшее время — сложное, настоящее время — индикатив, а будущее время — всегда условное.
Цитаты Жан Кокто
Режиссёры бывают трех видов: умные, изобретательные и большинство.
Я знаю, что искусство совершенно необходимо, только не знаю, зачем.
Что думает мрамор, из которого скульптор высекает шедевр? Он думает: «Меня бьют, меня губят, разбивают, надо мною вершится надругательство, я погибаю». Но мрамор глуп. Жизнь ваяет меня, она творит из меня шедевр. И я должен вынести все удары, даже если не понимаю их. Должен держаться. Должен спокойно принимать всё, помогать ей, сотрудничать с нею, чтобы она смогла завершить своё дело.
Солнце — опытный любовник, знающий свое дело. Сначала он всего тебя оглаживает своими крепкими ладонями. Обнимает. Охватывает, опрокидывает, и вдруг очнешься, как я, бывало, ошеломленный, с животом, орошенным каплями, похожими на ягоды омелы.
Я люблю кошек, потому что люблю свой дом — и мало-помалу они становятся его видимой душой.
Мы все — больные и умеем читать только те книги, которые рассказывают нам о наших болезнях.
Стиль – это простой способ говорить о сложных вещах.
Чтобы жить на земле, надо следовать ее изменчивой моде, а сердце здесь нынче не носят.
Сколько приготовлений, набросков, поправок, предваряющих любовь! Ему <...> открылось, сколько раз судьба проверяет свое оружие, как неспешно она прицеливается, пока не найдет сердце.
Поскольку смертной казни в школах не существует, Даржелоса исключили…
Время от времени следует отдохнуть от безделья.
Если ты знаменитость, неприятно, что все кругом тебя знают, и совершенно ужасно, когда тебя не узнают.
Он неумело убивал время, которое мастерски убивало его.
Жестокое сердце… Черствое. На сердце тоже бывает мода. Сейчас оно больше не в моде. Твое поколение его «не носит».
Каким бы классом мы ни ехали, всех нас вместе жизнь на той же огромной скорости, в одном и том же поезде мчит к смерти. Мудрее всего было бы спать всю дорогу до этой конечной станции. Но увы, езда завораживает нас, и мы проникаемся столь неумеренным интересом к тому, что должно бы всего лишь помочь нам скоротать время, что в последний день нам трудно уложить свой чемодан.
Карта нашей жизни сложена таким образом, что мы видим не одну пересекающую ее большую дорогу, но каждый раз новую дорожку с каждым новым разворотом карты. Нам представляется, что мы выбираем, а выбора у нас нет.
Я умер, ты живешь, и, тьму пронзая взглядом,
Я думаю, что нет страшнее ничего,
Чем вдруг однажды не услышать рядом
Биенья сердца и дыханья твоего.
Виртуозы не служат музыке; они заставляют ее служить себе.
Во фразе «Картины Пикассо — это мазня» — о Пикассо не сказано ничего, зато о говорящем — всё.