Цитаты Джеймс Роллинс

Она посмотрела на Генри. На нем, как и в молодости, безукоризненно сидел черный двубортный пиджак, надетый поверх накрахмаленной белой рубашки, что выгодно подчеркивало серебряную проседь в темных волосах профессора.

Вместо того чтобы упорно докапываться до ответа на вопрос, откуда мы взялись, необходимо все внимание обратить на более насущный вопрос: куда мы идем?

В этом поцелуе не было ни горя, ни чувства вины, ни смерти.
Только жизнь — и ее хватало на всех.

Впрочем, Мэгги верно заметила, что при изучении чего-либо непонятного хороший ученый должен прежде всего выжить.

Иногда лучше всего прятать на самом видном месте.

Имя снова вернуло ему плоть и кровь. У него была своя история, прошлое, даже семья. В одном лишь имени, оказывается, заключается так много.

Мертвые не завидуют живым.

Отчаяние порождает отчаянных людей.

Как говорится, необходимость, черт бы ее побрал, является матерью прогресса.

Нередко приступу паники предшествует паранойя, чувство всепоглощающего беспокойства, которое заставляет видеть угрозу и опасность там, где их нет.

Любая преступная организация подобна мифической Гидре: на месте одной отрезанной головы неминуемо вырастает новая.

Поверь во что-нибудь искренне, и другие поверят.

Все воротится. Со временем.

Сломать можно любого человека.

— Guten morgen, — поздоровался юноша.
За дверью прогремел раскат грома.
— Ваш морген не шибко гутен, — пробурчал Монк.
— А, американцы, — догадался юноша.

Независимо от обстоятельств, боль оставалась болью.

Истинную власть могут получить только те, кто ради достижения своих целей готов преступить все законы.

Лучшая ложь всегда та, которая максимально близка к правде…

Жизнь состоит из беспощадных трагедий, которые обрушиваются внезапно. В ней нет ничего постоянного; нет спокойствия, нет безопасности.

Все присутствующие прекрасно поняли, что сейчас мир оказался разделенным не столько государственными границами, сколько идеологиями. Хотя формально и не объявленная, бушевала новая мировая война, в которой терпимость и уважение к правам человека приняли на себя удар со стороны деспотизма, нетерпимости и слепого фанатизма. И хотя иногда сражения этой войны велись у всех на виду – в Нью-Йорке, в Ираке, – основная борьба проходила невидимо, тайно. Ее герои оставались неизвестными, злодеи не раскрывали свои лица.