95 красивых цитат про фанатизм

Что такое фанатизм? Хорошо это или плохо? Что такое религиозный фанатизм? За какую идею сражались фашисты? Неужели за гедонизм? И что такое немецкий орднунг? И как он сочетается с распущенностью, отказом от морали и тезисом «если Бога нет, то все дозволено»?
Да, я действительно считаю, что фашизм — это эйфория. Это культ радости прежде всего.
А орднунг — он же заключается не в морали и не в упорядоченности. Орднунг — это торжество абсолютной силы, триумф воли. Помните — триумф воли — это же не торжество порядка. Это триумф эго. Своего эго.
Поэтому я категорически против того, чтобы видеть в фашизме торжество какого-либо порядка. Это торжество над порядком.
Что касается фанатизма, то он к фашизму не имеет никакого отношения.

Известно — каждый поп и инокДом Божий превращает в рынок.

Сила христианства состояла, например, вовсе не в попытках соглашения и примирения, скажем, с близкими ему философскими мнениями древних. Она состояла в непреклонной фанатической защите только одного своего собственного учения.

Самые жестокие, неумолимые из всех людей, склонные к ненависти, преследованию, — это ультрарелигиозники.

Без фанатизма ничего не добьешься.

Славянофилы поклонялись русскому народу не потому, что он действительно был воплощением христианского идеала, а напротив, они старались представить его себе и другим в таком идеальном свете потому, что уже поклонялись ему, каков бы он ни оказался: он был для них не по хорошему мил, а по милу хорош.

Фанатики красочны, а человечеству приятнее видеть жесты, нежели выслушивать доводы.

Фанатик — это человек, который не может изменить взгляды и не может переменить тему.

Фанатизм никогда не даст окончательной победы. Фанатики могут победить – на первых порах. Они никогда не удержат победы, потому что они устанут от самих себя.

— Я ваш фанат!
— Да, я тоже, тоже свой фанат!

Трагическая насмешка, ирония истории человечества состоит в том, что на всех воздвигаемых людьми алтарях терзали людей и обожествляли животных. Человечество всегда поклонялось не человеческим, а звериным, животным качествам — идолам силы и инстинкта, царям и мистикам, которым нужны именно безвольные, безответные души. Чтобы править миром, мистики внушают людям, что темные эмоции выше разума, что знание приходит слепыми, немотивированными рывками и ему надо следовать так же слепо, не подвергая его сомнению. Цари же правят посредством клыков и когтей, их метод — отнять, их цель — чужое, их сила опирается исключительно на дубинку и пушки.

Против фанатиков мы бессильны. Нам, по большому счету, все по фигу — а им совсем наоборот. Значит, они победят.

… фанат — существо отмороженное.

… фанатки изменчивы. Сегодня лифчики на сцену летят, завтра сухой ромашки не дождёшься.

Известно ведь, что в самой тяжелой стадии кретинизма недостаток мыслей компенсируется идеологическим фанатизмом.

Наиболее суеверные эпохи всегда были эпохами самых ужасных преступлений.

Чем дальше шествует вперед разум, тем сильнее скрежещет зубами фанатизм.

Это не значит, что мир должен состоять из фанатиков. Это значит, что приравнивать фанатизм к оболваниваю или дебилизму – неумно и опасно. Можно вообще все продолбать вместе со смыслом жизни, на столетие вперед. Не нужно девальвировать фанатизм только потому, что сам ты на него не способен, и теперь выходишь плохой, недостойный, мелкий.

Стремление «очеловечить» героя не тем, что он страдает, как человек, ошибается в людях, как человек, бывает преданным, как человек, продолжает верить и делать свое дело, как человек, терпит лишения, как человек, и погибает, как Человек – а тем, что он хочет баб, покоя и жить, как человек – это стремление отдает огромным предательством по отношению к человечеству. Все лучшее, чем гордится цивилизация, чему стоят памятники, что создано или рождено вопреки законам природы и социума, что проходят в школе – создано фанатиками, способными к полному забвению себя.

– У фанатиков, – задумчиво произнес Дидье, не обращая внимания на ее попреки, – почему-то всегда абсолютно стерильный и неподвижный взгляд. Они похожи на людей, которые не мастурбируют, но непрерывно думают об этом.