844 красивые цитаты про природу

У природы всего четыре больших декорации — времена года, вечно одни и те же актеры — солнце, луна и прочие светила, зато она меняет зрителей.

Учёный изучает природу не потому, что это полезно: он изучает её потому, что это доставляет ему удовольствие, потому, что она прекрасна. Если бы природа не была прекрасной, она не стоила бы того труда, который тратится на её познание, и жизнь не стоила бы того труда, чтобы её прожить. Я, конечно, не говорю здесь о той красоте, которая поражает наши чувства, о красоте качеств и внешней формы вещей; нельзя сказать, чтобы я относился к ней с пренебрежением, – я далёк от этого, – но просто она в стороне от науки. Я говорю о той красоте, более интимной, внутренней, которая сквозит в гармоничном порядке частей и которую воспринимает только чистый интеллект <...> красота, воспринимаемая интеллектом, есть красота самодовлеющая, существующая сама для себя, и это ради неё, быть может, более чем для будущего блага человечества, учёный обрекает себя на многолетнюю и утомительную работу.

Художник должен обладать природой. Он должен идентифицировать себя со своим ритмом, мерами, которые подготовят мастерство, которое позже позволит ему выражать себя на его собственном языке.

В конце концов, отказавшись от всего, Анаксагор занялся умозрением природы, не тревожась ни о каких делах государственных.
Его спросили: «И тебе нет дела до отечества?»
Он ответил: «Отнюдь нет, мне очень даже есть дело до отечества!» — и указал на небо.

Был полдень, пряный и застойный.
На ветку спрыгнул пересмешник.Тень поскользнулась и невольно
Лист уронила на валежник. Внезапно вздрогнула осина,
Очнулся резко вихрь мятежный.
И загляделся вдаль мужчина.
И женщина вздохнула нежно.

Подлунный мир зашевелился,
Засуетились в небесах,
В туманах птицы, лики, лица,
Заколебался тлен и прах.

Когда солнце начало припекать слишком сильно, ручей утолил его жажду. Вода сияла бриллиантами в неумело сложенных ладонях. Утомленный, он рад был отдохнуть в тени. Полдень тихо сомкнул уставшие глаза, проскользнул несколькими пурпурными и темно-синими волнами под закрытыми веками и погасил факел сознания.

Чувства все прибывали и прибывали в нем, словно вода в покрытом рябью бассейне, в который со всех сторон бегут ручейки. Пение птиц заставило его застыть и обратиться в слух; появление белки вызвало головокружение восторга; устремленные вверх стволы влекли его за собой; он поднял руки.

Когда Йозеф Детеринг проснулся, он решил взглянуть на часы, чтобы еще отчетливей почувствовать свободу. Но, доставая их из кармана, он вдруг ощутил странный покой, видимо, порожденный благодатным сном. Это чувство заставило его забыть о мелочности и снова наполнило красками окружающий мир; тогда он бросил часы в ручей и пошел к темневшему вдали лесу.

Почти торжественно прошел он между елей. На поляне споткнулся о корень. Открыл глаза. Первое, что он увидел, были звезды. Потом он заметил у своих ног освещенный луной тихий лесной пруд. Оттуда на него глядело его лицо. Он вдруг узнал себя и вздрогнул. Из глубин подсознания выбралась спрятанная там правда, пытаясь предостеречь, вернуть. Рука судорожно вцепилась в куст на берегу. Но в лице, глядевшем на него из пруда, было слишком много силы. Оно неумолимо влекло и приближалось. Почти непроизвольно рука отделилась от последней опоры и потянулась, словно стремясь погладить, к отражению на поверхности пруда, которое вдруг раскололось тягостной мелодией, разошлось кругами и пропало в темноте.

Природа человека довольна предсказуема.

У леди Кинсли прехватило дыхание, она словно была готова бесцельно жертвовать собой или ждала неизвестно кого. Леди Кинсли забыла, что она человек и способна к познанию, она чувствовала свое родство с природой, свою открытость и готовность ко всему.

Воздух, которым ты дышишь, — это природа, так же как и сам процесс дыхания. Перенеси внимание на свое дыхание и осознай, что ты не совершаешь его. Это дыхание природы. Если бы тебе пришлось помнить о том, что ты должен дышать, ты бы скоро умер, и если бы ты попытался остановить свое дыхание, то природа одержала бы победу. Начиная осознавать свое дыхание и удерживая на нем свое внимание, ты самым интимным и наиболее сильным образом воссоединяешься с природой. Это действие является исцеляющим и глубоко вдохновляющим. Оно вызывает в твоем сознании сдвиг от концептуального мира мыслей к внутреннему царству безусловного сознания.

Расскажу вам про три вещи, которые меня смутили от жизни за городом. Первая — это фазаны. Знаете, что есть два типа фазанов? Про первый вы все знаете, а ещё есть другой — они стоят на ногах, бегают по земле и живые. Вторая вещь — не сразу понимаю, это сова кричит или же это астма моего мужа. Я однажды ночью разбудила его, потому что подумала, что это сова, а как только разбудила его, звуки прекратились. Или же это звуки «скорой» вдалеке. И третье, что меня вымораживает от жизни в сельской местности: иногда я забываю, что изображение от телевизора порой отражается на теплице, и мне кажется, что Эймон Холмс* у меня в саду.

У меня все права быть недовольным природой, и, клянусь честью, я воспользуюсь ими. Зачем не я первый вышел из материнского чрева? Зачем не единственный? Зачем природа взвалила на меня это бремя уродства? Именно на меня? Словно она обанкротилась перед моим рождением. Почему именно мне достался этот лапландский нос? Этот рот как у негра? Эти готтентотские глаза? В самом деле, мне кажется, что она у всех людских пород взяла самое мерзкое, смешала в кучу и испекла меня из такого теста. Ад и смерть! Кто дал ей право одарить его всем, все отняв у меня? Разве может кто-нибудь задобрить ее, еще не родившись, или разобидеть, еще не увидев света? Почему она так предвзято взялась за дело? Нет, нет! Я несправедлив к ней. Высадив нас, нагих и жалких, на берегу этого безграничного океана — жизни, она дала нам изобретательный ум. Плыви, кто может плыть, а неловкий — тони! Меня она ничем не снабдила в дорогу. Все, чем бы я ни стал, будет делом моих рук. У всех одинаковые права на большое и малое. Притязание разбивается о притязание, стремление о стремление, мощь о мощь. Право на стороне победителя, а закон для нас — лишь пределы наших сил.

Вода вытекала из трубы и, пробежав по длинному деревянному желобу, падала с высоты, достаточной, чтобы считать ее водопадом.
Можно было считать ее водопадом, любуясь ею со стороны, а можно было лечь в желоб и дотечь по нему вместе с ней, а потом рухнуть вниз головой с высоты нескольких метров… Тогда можно было почувствовать то, что чувствует водопад…
В то лето я был водопадом.
Мы ложились животами на плоское дно желоба, протекали по нему и падали… как мы падали! Это было лучшее из всех падений, какие мне пришлось в жизни испытать.
Я никогда не был ветром, — наверно, это тоже замечательно. Дуешь и летишь. Сам дуешь и сам летишь — сам себе ветер и парус. Я никогда не был громом, снегом, дождем…
Но водопадом я был. Это удивительное ощущение.
Быть дождем, ветром или даже просто шорохом, запахом на земле удивительное ощущение.
Быть природой великолепно, хотя, наверное, нелегко. Тянуться к небу деревом или малой травинкой — сильное ощущение. Возможно, даже более сильное, чем косить и рубить дрова.

Я не могу здесь больше находиться. Воздух слишком свежий. Это отвратительно. Я не могу дышать. И еще тут ручей, журчит без остановки!

Сколько раз сюда приезжаю — не перестаю удивляться: какая красота, а? Ты посмотри вокруг. Вы знаете, почему так злобы много сегодня в людях? В городах сидят, на природу не выезжают, а злость в душах копится. А выход — в преступлении. А приехал бы разок сюда, походил бы, облегчился… Я имею в виду… И жить стало бы намного легче.

Кто-нибудь поступает плохо по отношению ко мне? Ну что ж, это его дело. У него свое душевное настроение и свой образ действий. Я же таков, каким желает, чтобы я был, общая природа, и поступаю так, как желает, чтобы я поступал, моя собственная природа.

— Земля здесь прекрасная, можно получить выгоду, построив дома.
— Да, но для фермеров она ценнее.
— Вы говорите как жительница озёр.