«Но как еще ты сможешь оценить человеческий поступок?»
«Его нет смысла оценивать, покуда нет критерия оценки мысли; ведь сами наши мысли суть деяния. А ошибки происходят именно тогда, когда мы пытаемся оценивать то либо другое по отдельности».
Цитаты из книги «Жюстин»
Как и все аморальные люди, она стоит где-то на грани между женщиной и богиней.
Первое, что он сделал, когда рехнулся, — затеял судебный процесс против собственных сыновей, двоих из нас, выдвинув обвинение в сознательной и злонамеренной незаконнорожденности.
— Ну, и сколько она будет длиться, эта любовь? (в шутку).
— Не знаю.
— Три недели, три года, тридцать лет?..
— Ты как все… пытаешься свести вечность к числам…
Разве не зависит все на свете от нашей интерпретации царящего вокруг нас молчания?
Любовь не терпит равенства — как ты считаешь? Кто-то один всегда застит солнце и мешает — ей или ему — расти; живущего же в тени постоянно мучит жажда: бежать и обрести свободу тянуться к свету самостоятельно. Не здесь ли единственная трагическая составляющая любви?
Любовь много искренней, когда порождается не страстью, а симпатией; и она не оставляет ран.
Наш мир основан на чем-то очень простом. Из чего и смысла нет выводить космические законы, но это «что-то» так же просто уловить и поймать, как, скажем, нежность, простую нежность изначальной связи – между животным и растением, дождем и почвой, семенем и деревьями, человеком и Богом. Я хотел бы думать о своей работе, как о колыбели, в которой философия уснет с пальчиком во рту. Помолчи немного, и ты почувствуешь ток нежности – не силы, не славы, не прощения от грехов, не жалости, не сострадания, этих вульгарных выдумок иудейского ума, только и способного представить человека корчащегося под кнутом. Нет, та нежность, о которой я говорю, совершенно безжалостна.
… обладает чисто бессознательным талантом обращать любой предмет в женщину: под его взглядом стулья вдруг мучительно осознают, что у них обнажённые ножки.
С женщиной можно делать только три вещи. Ты можешь любить её, страдать из-за неё и превращать её в литературу.
Как все эгоисты, я совершенно не способен жить один…
Он понял, что люди прогуливаются по улице под ручку с Репутацией, а не с человеком… Имя прихлопнуло его, как надгробный камень.
Я знал, что он несчастлив, да если бы он и не был таковым, то симулировал бы несчастливость из чистого чувства долга. В наши дни человек искусства просто не имеет права не взрастить в себе личной трагедийки…
— Как вы спасаетесь от одиночества?
— Месье, а что, если я и есть одиночество?
Из всех возможных неудач человек выбирает наименее опасные для чувства самоуважения: хочется упасть помягче.
Я дам моей книге волю мечтать и видеть сны.
…Распущенность была странной формой самоотрицания, этакой переодетой свободой…
Она отчаянно, до высокомерия горда тем, что несчастна.
Я всегда была такой сильной. Может, именно сила и мешала мне быть по-настоящему любимой?
Слава Богу, я не гений – ибо гению не на кого положиться.