Цитаты из книги «Страна радости (Джойленд)»

… Галантные молодые люди зачастую остаются без сладкого. Вышейте это крестиком, вставьте в рамочку и повесьте на кухне.

Он говорит, что не зря «жена» и «жизнь» начинаются с одной буквы.

В грустном и темном мире мы — маленький островок радости.

О ней напоминает лишь шрам на сердце, какие иногда оставляет девушки у юношей. Девушка из другой жизни.

Существовал ли на свете хоть один ребенок-инвалид, который не хотел бы взлететь, пусть ли однажды?

… человек должен сам решать свои проблемы, если собирается оставаться хозяином своей жизни.

Думаю, там только тьма. Ни мыслей, ни воспоминаний, ни любви — лишь тьма. Забвение. Вот почему так трудно смириться с тем, что его ждет.

Не понимаю, почему люди используют религию для того, чтобы причинять друг другу боль — её в нашем мире хватает и без того… Религия должна успокаивать.

Юноши и девушки могут повзрослеть, а вот старики и старухи становится лишь старше, и с каждым годом всё сильнее укрепляются во мнении, что правда на их стороне.

Время порождает ложные воспоминания и изменяет настоящие.

История — это сумма испражнений человечества, огромная и постоянно растущая в размерах куча дерьма. Сейчас мы стоим на вершине, но совсем скоро окажемся полностью погребены в этой куче усилиями грядущих поколений. Вот почему одежда ваших родителей выглядит такой смешной на старых фотографиях, если вам нужен пример.

Бывают дни драгоценные. Их немного, но в жизни каждого наберётся несколько штук. Вот это был один из них. Когда мне грустно, когда жизнь наваливается на меня и всё вокруг кажется дешёвой мишурой, как Джойленд-авеню в дождь, — я возвращаюсь к тому дню, чтобы напомнить себе, что жизнь — не всегда лохотрон. Иногда призы настоящие. Иногда они драгоценны.

Этот мир изрядно подпорчен, он полон вражды, и жестокости, и бессмысленного трагизма. Каждому человеческому существу достается своя порция несчастий и бессонных ночей. Те из вас, кто еще этого не знает, весьма скоро это выяснит.

Повторение — самый страшный враг памяти.

Он выглядел человеком, которому жизнь поставила клизму, выбившую из него все студенческое летнее дерьмо.

Не могу ответить на этот вопрос, потому что у меня нет сложившегося мнения о жизни после смерти. Полагаю, я все выясню, когда доберусь туда, и меня это вполне устраивает.

Мы видели и другие костры — от маленьких, вроде нашего, до огромных. Они напоминали красивое горящее ожерелье. Такие костры скорее всего запрещены в двадцать первом столетии, когда власти постоянно принимают законы, отнимающие у нас крупицы красоты, создаваемые простыми людьми. Я не знаю, почему так должно быть, но что есть, то есть.

Если отбросить фантазии, готов поспорить, что от подбородка и выше мужчина — моногамное существо. А ниже ремня обитает беспринципный охальник, который плевать хотел на моногамию.

Последнее хорошее мгновение всегда приходит, и когда ты видишь, как наползает тьма, хватаешься за то, что было ярким и добрым. Хватаешься изо всех сил, пока живой.

Можно спорить о том, от какой строчки в поп-музыке сильнее всего бросает в дрожь, но для меня это ранние «Битлз», точнее, Джон Леннон, поющий «я предпочту увидеть тебя мертвой, детка, чем с другим мужчиной».