Двойственность тела и души окуталась научными терминами, и ныне мы можем весело смеяться над ней, как над старомодным предрассудком.
Но достаточно человеку, влюблённому до безумия, услышать урчанье своих кишок, как единство тела и души, эта лирическая иллюзия века науки, тотчас разрушается.
Цитаты из книги «Невыносимая лёгкость бытия»
— Любовь есть борьба. Я буду бороться долго. До самого конца.
— Любовь — борьба? У меня нет ни малейшего желания бороться.
Внутренний императив ещё сильнее и потому тем настойчивее зовёт к бунту.
В империи кича властвует диктатура сердца.
Ни один человек не может принести другому дар идиллии.
Когда смеркнется, кладбище вспыхивает множеством зажженных свечей, и кажется, будто мертвые устроили детский бал. Да, именно детский, ибо мертвые невинны как дети. И какой бы жестокой ни была жизнь, на кладбищах всегда царил мир.
Против окружавшего ее мира грубости у нее было лишь единственное оружие: книги, которые она брала в городской библиотеке. <...> Они давали ей возможность иллюзорного бегства из жизни, не удовлетворявшей ее, а кроме того, имели для нее значение и некой вещи: она любила, держа книгу под мышкой, прохаживаться по улице. Книги обрели для нее то же значение, что и элегантная трость для денди минувшего века. Они отличали ее от других.
Воспитанные на мифологии Ветхого Завета, мы могли бы сказать, что идиллия есть образ, который сохранился в нас как воспоминание о Рае.
Говно — более сложная теологическая проблема, чем зло. Бог дал человеку свободу, и мы можем в конце концов допустить, что он не ответственен за человеческие преступления. Однако ответственность за говно в полной мере несёт лишь тот, кто человека создал.
Конфликт, драма, трагедия, по её мнению, ровно ничего не значат; в них нет никакой ценности, ничего, что заслуживало бы уважения или восторга.
Красота — это отверженный мир.
Неверие (постоянное и систематическое, без тени колебания) требует колоссального усилия и сноровки…
Вопрос словно нож, разрезающий полотно нарисованной декорации, чтобы можно было заглянуть, что скрывается за ней.
Ах, как это ужасно, мы, собственно, заранее мечтаем о смерти тех, кого любим!
Книга была для Терезы опознавательным знаком тайного братства.
Крайности — это границы, за которыми кончается жизнь, и страсть к экстремизму, в искусстве и политике, суть замаскированная жажда смерти.
Если погибнет идея, на которой они были основаны, рухнут и они.
Она попыталась ответить себе: если могила прикрыта камнем, мертвый уже никогда не сможет выбраться из нее. Но мертвый из нее так или иначе не выберется! Стало быть, не все ли равно, прикрыт он землей или камнем? Нет, не все равно: когда мы заваливаем могилу камнем, это значит, мы не хотим, чтобы мертвый вернулся. Тяжелый камень говорит мертвому: «Останься там, где ты есть!» Сабина вспомнила могилу отца. Над его гробом земля, из земли растут цветы и клен, протягивающий к гробу свои корни; и можно представить себе, что по этим корням и цветам мертвый выбирается из могилы наружу. Если бы отец был прикрыт камнем, она никогда уже не смогла бы разговаривать с ним после его кончины, никогда не смогла бы услышать в кроне дерева его голос, который посылал ей прощение.
Жизнь — концентрационный лагерь. Концентрационный лагерь — это мир, где люди живут бок о бок постоянно, денно и нощно. Концентрационный лагерь — это полное уничтожение личной жизни.
Ни у кого нет никакого призвания. И это огромное облегчение — обнаружить, что ты свободен, что у тебя нет призвания.