Ночные улицы Нью-Йорка отражают распятие и смерть Христа. Когда они покрываются снегом и воцаряется совершенная тишина, из уродливых строений Нью-Йорка несется музыка такого черного отчаяния и несостоятельности, что от нее пробирает дрожь. Здесь ни один камень не клался с любовью или почитанием, ни одна улица не прокладывалась для танцев и веселья.
Цитаты из книги «Тропик Козерога»
Вот в этом вся беда: у тебя один секс на уме.
А божеством станет каждый в особый час, когда всё, что есть, будет за пределами воображаемого.
Мне следовало научиться жить с дерьмом, плавать как крыса в помойке — или утонуть.
Это результат избыточно энтузиазма, страстного желания обнять человечество и показать, как ты его любишь. А мир, чем сильнее к нему тянешься, тем дальше пятится от тебя. Подлинная любовь, подлинная ненависть никому не нужны. Никто не желает, чтобы твоя рука копалась в священных внутренностях — это позволительно только жрецам во время жертвоприношения. Пока ты жив и в тебе течет теплая кровь, ты должен делать вид, будто нет под твоей плотью ни крови, ни костяка. По траве не ходить! — вот девиз человечества.
Я бесцельно бреду в поисках прочной, надежной позиции, откуда я мог бы обозреть мою жизнь, но позади лишь путаница пересекающихся тропок, спутанных, бестолковых, как следы курицы, которой только что отрубили голову.
Нужно быть уничтоженным как человек, чтобы возродиться как личность.
Вся система до такой степени прогнила, была так бесчеловечна и мерзка, неисправимо порочна и усложнена, что надо быть гением, чтобы ее хоть как-то упорядочить, уже не говоря о человечности или тепле.
Весь мир начинал раскручиваться как порнографическая лента на трагическую тему импотенции.
Дверь тела, если её распахнуть в мир, ведёт к уничтожению.
Самка редко смеется, но уж когда смеется, то это как извержение вулкана. Когда смеется самка, самцу лучше улепетнуть в надежное укрытие.
Я жалел род человеческий за его глупость и недостаток воображения.
Всякий, кто не приемлет жизнь полностью, кто ничего не добавляет к жизни, тот помогает наполнить мир смертью.
Как я убедился на горьком опыте, мир держится на сексуальных отношениях.
Можно обойтись без телефона, без автомобиля, без бомбардировщиков высокого класса — нельзя обойтись без новых людей.
Бывает, что со мной разговаривают, а я, покидая собственные башмаки, улетаю далеко-далеко, как растение, уносимое ветром, лишённое корней.
Хочу подыскать себе занятие, но не хочу быть колесиком инфернального процесса автоматизации.
Надо только писать, отказавшись от всего другого и не занимаясь больше ничем, только писать, и писать, и писать, даже если весь мир советует бросить и никто не верит в тебя.
Она истерически липла ко мне, так что делать было нечего, пришлось согласиться.
Если ты готов смеяться вместе со всеми и плакать вместе со всеми, то должен быть готов умирать как они и жить как они. То есть умереть заживо, а зажить только после смерти.