… они не способны тронуть сердце, не причинив ему боль.
Цитаты из книги «Красное и чёрное»
Говорю один, сам с собой, в двух шагах от смерти и все-таки лицемерю… О, девятнадцатый век!
Всякий дрожит, как бы его не сместили. Мошенники ищут опоры в конгрегации, и лицемерие процветает вовсю даже в кругах либералов.
На какую еще жертву может обречь себя человек из любви к богу, как не на добровольное мучение.
Мушка-однодневка появляется на свет в девять часов утра в тёплый летний день, а на исходе дня, в пять часов, она уже умирает; откуда ей знать, что означает слово «ночь»?
Любовь! В каких только безумствах не заставляешь ты нас обретать радость!
Стиль — сущая арфа эолова, — решил Жюльен. — За всеми этими превыспренними размышлениями о небытии, о смерти, о вечности я не вижу ничего живого, кроме жалкого страха показаться смешной.
Соберите вместе тысячу людей, —
Оно как будто не плохо
Но в клетке им будет не весело.
И вот так же никогда глаз человеческий не увидит Жюльена слабым, прежде всего потому, что он не таков. Но сердце мое легко растрогать: самое простое слово, если в нем слышится искренность, может заставить мой голос дрогнуть и даже довести меня до слез. И как часто люди с черствою душой презирали меня за этот недостаток! Им казалось, что я прошу пощады, а вот этого-то и нельзя допускать.
Никаких подлинных страстей в девятнадцатом веке нет. Потому-то так и скучают во Франции. Совершают ужаснейшие жестокости, и при этом без всякой жестокости.
… И вот я — заслуженная персона и наслаждаюсь роскошной жизнью где-нибудь в Вене или Лондоне…
«Извольте ошибаться, сударь, через три дня вам отрубят голову».
Дайте мне жить моей идеальной жизнью. Все эти ваши мелкие дрязги, ваши рассказы о житейской действительности, более или менее оскорбительные для моего самолюбия, только и могут что заставить меня упасть с неба на землю. Всякий умирает, как может, вот и я хочу думать о смерти на свой собственный лад. Какое мне дело до других?
Какой шум! Какая масса народа, и у каждого свои заботы! Каких только планов на будущее не роиться в голове двадцатилетнего юноши! Как все это отвлекает от любви!
Камень падает вследствие собственной тяжести.
Если существует загробная жизнь?… Сказать по правде, если я там встречусь с христианским богом, я пропал, — это деспот, и, как всякий деспот, он весь поглощён мыслями о мщении. Библия только и повествует, что о всяких чудовищных карах. Я никогда не любил его и даже никогда не допускал мысли, что его можно искренне любить. Он безжалостен… Он расправится со мной самым ужасным образом.
Человек с возвышенной душой как раз и отличается тем, что его мысль не следует по избитой тропе, проложенной посредственностью.
Видно, в самом деле так уж мне на роду написано — умереть, мечтая… А странно всё-таки, что я только теперь постигаю искусство радоваться жизни, когда уж совсем близко вижу её конец.
Благородная душа действует во имя счастья, но её наибольшее счастье состоит в том, чтобы доставить счастье другим… Это гражданская добродетель.
Делайте всегда обратное тому, что от вас ожидают.
Политика — это камень на шее литературы; не пройдет и полгода как он потопит литературное произведение. Политика средь вымыслов фантазии — это всё равно что выстрел из пистолета среди концерта: душераздирающий звук, но при этой безо всякой выразительности.